После 1989 г. на карте мира появилось 22 новых государства, распался Советский Союз и югославская федерация, разделилась Чехословакия. Получил яркое проявление сепаратизм разных мастей и оттенков: курдский, боснийский, карабахский, абхазский, чеченский и др. Конфликты охватили и ранее стабильные районы и континенты. Если в годы ядерного противостояния в Европе за десятилетие до этого не было отмечено ни одного военного конфликта, кроме периодического обострения обстановки в Ольстере, то после 1989 г. их зафиксировано уже 13.

Таким образом, произошла переоценка ценностей бывших "подчиненных", ставших независимыми субъектами международных отношений. Сбросив сковывающие их цепи, они вдруг почувствовали себя хозяевами положения. Вспомнились старые обиды, появились разного рода претензии к соседям и бывшим партнерам по блокам.

От региональных кризисов, в том числе под национальными и религиозными знаменами, не застраховано ни одно современное государство, даже самое стабильное: корсиканцы и бретонцы во Франции, баски в Испании, итальянский Север, проблема католической Ирландии и Шотландии, курды в Турции, Ираке, Квебек в Канаде - перечислять можно долго.

Следует подчеркнуть, что в конце 80-х - начале 90-х годов произошли коренные изменения в трактовке та называемого права ''наций на самоопределение''. Если сразу после второй мировой войны это право рассматривалось в качестве базы и легальных рамок для осуществления процесса деколонизации, то в случае Югославии это право использовалось для разрушения многонационального государства, не имеющего признаков ''колониализма''.

Таким образом, фактически право на самоопределение стало равнозначно праву на сецессию.

Сецессия (отделение), основанная на насилии, равно как и возникающие в итоге государственные образования не могут быть оправданы ссылками ни на геополитические, ни на какие иные интересы. Насилие, какими бы благими намерениями оно ни прикрывалось, с неизбежностью ведет к подрыву стабильности, ставит под вопрос экономический и социальный прогресс и противоречит в конечном счете долговременным интересам государства и населяющих его народов. Невольно вспоминается афоризм, истинность которого неоднократно подтверждалась историей: "Не может быть правой цель, ради достижения которой требуются неправые средства".

Современное международное право исходит из того, что народы имеют право на защиту от любой угрозы их существованию, на уважение и развитие своей самобытности (самоидентичности) при недопустимости каких бы то ни было попыток принудительной ассимиляции. Однако для реализации этих прав совсем не обязательны создание самостоятельного моноэтнического государства, отделение от исторически сложившихся образований. Да и на практике это далеко не всегда осуществимо. Весь опыт мирового развития свидетельствует, что принцип "один народ - одно государство" является нередко безнадежной иллюзией, поскольку большинство этносов, как правило, многослойно (в мире существует ныне свыше 2000 наций и крупных этнических групп, а число государств не достигает и 200), а ориентация на приоритет интересов и ценностей титульного этноса ущемляет права национальных меньшинств, вступает в противоречие с правами человека.

В марте 1991 года было зафиксировано 76 этнотерриториальных споров внутри Советского Союза. Через год на постсоветском пространстве число их возросло до 180. [1] В последние годы совершенно очевидными стали коренные изменения системы международных отношений, которые затрагивают не только количественные характеристики системы, такие как рост числа и многообразия международных акторов, распространение демократии, увеличение числа и усложнение характера вызовов и угроз, с которыми сталкивается сегодня человечество, но и качественные характеристики, которые заключаются в трансформации таких феноменов, как государства-нации, границы, территориальный суверенитет.

Действительно, если проанализировать состояние современных международных отношений, то можно с уверенностью утверждать: большинство современных международных конфликтов так или иначе связаны с территориальным принципом организации человеческих сообществ. Из этого можно сделать вывод о том, что территориальная организация международных отношений способствует нестабильности и конфликтности системы международных отношений. Действительно, если посмотреть на историю развития наций-государств в ХХ в., то без труда можно заметить следующее: большинство конфликтов возникало хотя бы по одному из следующих оснований, в большей или меньшей степени затрагивающих территорию:

            • проживание людей, принадлежащих одной этнической общности под юрисдикцией нескольких государств (курды, арабы, сербы, русские, евреи, китайцы);
            • территория, которую одни этносы считают своей находится под контролем других этносов (косовские албанцы, армяно-азербайджанские противоречия по вопросу о статусе Нагорного Карабаха, проблемы Ольстера, Чечни и др.).

Совершенно очевидно, что основой возникновения такого рода конфликтов является территориальный вопрос.

Размеры территориальных владений в определенной степени оказывают влияние на мощь государства, а сохранение целостности исторической территории является основой обеспечения его национальной безопасности. Природные ресурсы и климат обуславливают демографические особенности населения, его плотность, структуру и возможности национальной экономики. Географическое положение территории определяет: направленность экономических связей государств, а, следовательно, и зоны их внешних экономических интересов; относительную удаленность от ''центров силы''; степень естественно-географической защищенности населения и стратегических объектов от природных катаклизмов и оружия массового поражения. Кроме того, географическое положение территории определяет взаимоотношения между соседними странами, наличие буферных зон, отделяющих государство от потенциальных угроз экономического и военного характера, формирует направленность военного строительства, принципы размещения группировок войск на своей территории.

Таким образом, размеры территории государства и его географическое положение являются основой геостратегического баланса сил и приоритета в политике национальной безопасности.

К числу основных и самых опасных проявлений политической нестабильности, несомненно, относятся территориальные споры и притязания, обладающие, особенно во времена глобальных геополитических сдвигов, колоссальным деструктивным потенциалом. Территориальные конфликты на постсоветском пространстве, как правило, тесно связаны с этническим противостоянием и являются прямым следствием быстрого распространения именно этнического национализма.

Поэтому этнотерриториальные конфликты, как правило, объединяют два понятия - этническую и территориальную составляющие конфликта и ведутся от имени этносов и этнических групп относительно их прав проживать на той или иной территории, владеть или управлять ею.

Территориальные споры, возникающие во взаимо¬отношениях между суверенными государствами, строго говоря, не являются классическими ЭТК. Их логичнее называть территори-альными межгосударственными (международными) конфликтами, так как в них вовлекаются не просто этносы, а государства, нации, общности нередко полиэтнические. Однако между типичными ЭТК и территориальными межгосударственными спорами суще¬ствует теснейшая взаимосвязь. Большинство государств мира формировалось как национальные с выраженной этнической (этно¬культурной, этнолингвистической, этнополитической, этнохозяйственной) доминантой. Спорные территориальные вопросы между ними неизбежно так или иначе приобретают и этническую окраску.

В основе большинства конфликтов на постсоветском пространстве, как считают специалисты лежат в большинстве случаев территориальные споры:

          • в основе которых лежат внеправовые произвольные преобразования административных границ (Южная Осетия);
          • обусловленные «выдавливанием» иноэтнического населения с территории, на которой оно проживает;
          • вызванные прошлыми депортациями, а затем возвращением на уже заселенную родную территорию (Чечня, Ингушетия, Крым);
          • в основе, которых исторический спор принадлежности территории (Нагорный Карабах);
          • требованиями азербайджанцев Марнеульского, Болнисского и Дманисского районов создания так называемой Борчалинской автономии;
          • между господствующей на территории нацией и этническими меньшинствами (Абхазия, Крым, Латвия, Эстония);
          • в связи с претензиями на территорию соседнего (Абхазия);
          • вызванные стремлением этноса получить свою государственность в условиях ее наличия у аналогичных по уровню развития соседних этносов (лезгины);
          • необходимостью образования собственной армянской автономии в Грузии (движение лидеров ''Джавахк'', представляющего интересы армян в Ахалкалаки, где 92% населения Ахалкалакского района составляют армяне);
          • вызванные стремлением сохранить свою государственность хотя бы на части государственной территории при наличии политических решений о присоединении остальной территории к соседнему государству (Приднестровье);
          • обусловленные борьбой за обладание морскими природными ресурсами в условиях неопределенности пространств (споры Литвы и Латвии относительно морских границ, споры России, Казахстана, Азербайджана, Туркмении и Ирана о режиме Каспийского моря);
          • вызванные требованием шапсугской автономии на территории Большого Сочи;
          • вызванные неурегулированностью вопроса о границах, отсутствие демаркации, а то и делимитации (границы Эстонии и Латвии с Россией). [2]

Конфликты, обусловленные «выдавливанием» иноэтнического населения с территории, на которой оно проживает, получили наибольшее распространение в Средней Азии, Эстонии и Латвии.

В Средней Азии не принято ни одного закона, ни одного подзаконного акта, которые были бы направлены против некоренного населения, по крайней мере, явно. И, тем не менее, именно из этих стран идет мощнейший поток мигрантов. Среди уехавших даже депутаты парламента, которые покинули страны, доверившую им право принятия государственных законов, определяющих дальнейшую судьбы и развитие государства, а они не пожелали здесь оставаться хотя бы до официального окончания срока своих депутатских полномочий. По-сути, идет выдавливание русскоязычного населения.

Киргизская статистика такова: в Бишкекское представительство Миграционной службы России обратилось желающих выехать на постоянное место жительства: в 1998-м году - 7200, в 1999-м - 47200, в 2000-м - 161 300 человек. [3]

Тенденция роста сохранится, по всей видимости, и в нынешнем году. Миграция из Киргизии, по всей видимости, не только лишает республику кадров, но и денег. За годы независимости мигрантами из страны вывезено почти столько же долларов, сколько республика получила от кредиторов. Киргизия катастрофически теряет рабочий класс, и через 5-7 лет может случиться так, что станки будет некому обслуживать.

Сегодня в Казахстане из 14 600 000 человек 4,5 миллиона жителей - это только этнические русские, что составляет около 31% населения страны. Кроме того, свыше 2 миллионов граждан считаются так называемыми русскоязычными. За 10 лет независимости русская диаспора в стране сократилась на 2,5 миллиона человек, и миграция русских пережила два пиковых года - 1994-й и прошлый, 2001-й. Оба этих года сопоставимы по числу выехавших в Россию этнических русских, когда в каждый из этих периодов выезжало по 220 тысяч человек. Из северных областей выезжает и сельское население, которое, как правило, оседает в приграничных российских регионах - Омской, Курганской, Новосибирской и Саратовской областях. [4]

За 10 лет в Россию из Узбекистана эмигрировало более миллиона русскоязычного населения. В настоящее время в республике проживают порядка 1,5 млн. русскоязычных. Среди них этнических русских около 1,0 млн. человек. Остальные - татары, башкиры, ранее депортированные корейцы и другие нацменьшинства. Основной поток мигрантов из Узбекистана приходится на Москву и Московскую область, Санкт-Петербург и Ленинградскую область, Саратов, Белгород, а также республики Башкортостан и Татарстан. За последние два года из Узбекистана в Россию легально по статусу вынужденного переселенца выехало более 6 тысяч человек. Каждый год, минуя российское посольство, из Узбекистана выезжает более 15 тысяч человек.

Хотя определенные законодательные акты стран СА демонстрируют явное стремление построить именно национальное государство, сохранив при этом, по возможности, представителей других этносов. Но практика на местах иногда представляется не совпадающей с официальной линией руководства стран, что все-таки приводит к неуклонному уменьшению русскоязычного населения государств СА – бывших советских республик.

В странах ЦА продолжается бурная миграция русскоязычного населения: уезжают не бомжи, в основном, это инженеры, учителя, представители научной интеллигенции, а также специалисты в различных отраслях экономики и индустрии. Немало выехало и кадровых служащих государственного аппарата, а также военных.

Все это ведет к ухудшению трудового потенциала стран и существенному изменению демографической обстановки в этих странах. Можно констатировать выбрана направленность «одна нация–одно государство», то-есть на практике реализуется строительство мононациональных государств.

Появилось в действиях стран ЦА новое: выдавливание некоренного населения в соседние страны, чтобы дестабилизировать соседние страны, вызвать там экономические беспорядки, какие-то ответные полицейские меры, в конце концов очистить от них территорию... Это не геноцид, а спланированная тактика выдавливания... Выдавливание беженцев - метод отнюдь не новый, это оружие заметили и описали еще английские колонизаторы. Выдавливая этническое население одних стран в другие, они дестабилизировали ситуацию в соседних государствах и добивались благоприятных для себя условий. Это оружие в начале века применялось в юго-восточной, юго-западной Азии, затем, после Второй мировой войны, в Африке. То есть это - обычное явление: согнать какое-то племя или создать для жителей целых регионов невыносимые условия, чтобы устроить их вынужденную миграцию. Это очень тонкая политика косвенного управления. Но у англичан были институты, были инструкторы, администрации, причем не только свои, но и туземные, и эта тактика давления себя оправдывала.

Крушение Советского Союза до сих пор продолжает оказывать колоссальное воздействие на формирование нового геополитического расклада сил в Средней Азии. Есть все основания полагать, что процессы дезинтеграции существующих государств и создания новых субъектов международного права далеко не завершились. Инерция, возникшая при распаде Советского Союза, слишком велика и продолжает сказываться практически на всех сторонах внешне- и внутриполитической жизни целого ряда стран Средней Азии.

Хотя Узбекистан, Таджикистан и другие страны Средней Азии обрели независимость, им не удалось избавиться от старой системы, заложенной еще в СССР. Нынешние структуры власти аналогичны прежним. Государственные активы перешли в руки разветвленных элит, которые фактически стали продуктом эволюции старых коммунистических элит. Обогащение советских лидеров старого типа продолжает сдерживать развитие нового поколения лидеров и фактически блокировало самовыдвижение оппозиционных политических партий в качестве жизнеспособных альтернатив.

Наложение сразу нескольких факторов - геополитики, нефти, внутренних конфликтов - на почву Центральной Азии может привести к непредсказуемым последствиям. Ситуацию в регионе усугубляет существующий сейчас в Центральной Азии «вакуум силы». Россия сохраняет военное присутствие в Таджикистане и проявляет, «по крайней мере, пассивный интерес к судьбе русскоязычного населения, проживающего в этом регионе». Однако у нее нет достаточно инструментов, чтобы «восстановить свою гегемонию в Центральной Азии.

Комплекс проблем, который сложился в Центральной Азии в течение последнего десятилетия, имеет очень слабую тенденцию к разрешению и урегулированию. Скорее, речь может идти о нарастании напряженности. Это связано, прежде всего, с тем, что в большинстве стран региона, особенно в республиках бывшего СССР, не только не разрешены, но, напротив, обострились социально-экономические проблемы, которые стали основой для роста межнациональной и межконфессиональной напряженности, сепаратизма, терроризма, действий различных сил, связанных с международной торговлей наркотиками, оружием, “живым товаром” и т.д. При этом все региональные конфликты продолжают оставаться в “подвешенном” состоянии. На довольно ограниченном пространстве южной части этого региона находится большое количество очагов напряженности, при несомненных различиях, в то же время, безусловно, крепко взаимосвязанных, а клубок противоречий наиболее ярко выражен в Ферганской долине, где по обе стороны границ Кыргызстана с Таджикистаном, Узбекистана с Кыргызстаном и, наоборот, – в виде анклавов в каждом государстве проживают крупные диаспоры других народов. Проблемы урегулирования границ и взаимоотношений в Ферганской долине, стала сегодня одной из ведущих: она серьезно дестабилизирует отношения не только между сопредельными государствами, но и в регионе в целом.

Если косвенное «выдавливание» иноэтнического населения обо¬рачивается его нарастающей эмиграцией, то итогом прямого «вы¬давливания» становятся потоки беженцев, сопровождающие наи¬более жестокие вооруженные конфликты. Правда, и беженцы не всегда являют¬ся следствием целенаправленной политики. В 1988—1995 гг. по территории бывшего СССР прокатилась целая волна стихийных столкновений, повлекших за собой массовый выезд подвергшихся погромам этнических меньшинств — турок-месхетинцев из Ферганской долины (Узбекистан), армян из Баку, Сумгаита (Азербайджан) и Душанбе (Таджикистан), лезгин, чеченцев, азербайджанцев из Нового Узеня (Казахстан) и др. Такие столкновения, которые в конфликтологии называются «конфликтами-бунтами», «конфликтами-погромами», «конфликтами неуправляемых эмоций» ", носи¬ли стихийный характер, но умело канализовались национал-экстремистами в русло борьбы против этноменыпинств, козням которых приписывались социально-экономические неурядицы.

Гораздо большие масштабы «беженство» приобрело в ходе военных столкновений, сопутствовавшим некоторым ЭТК. Так, в 1992 г. число беженцев из Южной Осетии составило до 100 тыс. человек (осетины направлялись в Северную Осетию, а грузины — в Грузию); еще большие потоки вызвали гражданская война в Таджики¬стане. Наконец, в ходе межнациональных войн имели место и прину-| дительные депортации иноэтнического населения. Люди не толь¬ко бежали от войны, их, наряду с этим, напрямую изгоняли. Гиган¬тские масштабы приняли депортации в армяно-азербайджанской войне. В Армении фактически не осталось азербайджанцев, а в Азербайджане (исключая Нагорный Карабах) — армян.

Во время грузино-абхазской войны число грузинских беженцев и изгнанников из Абхазии составило около 230 тыс.

С конфликтами депортации и «выдавливания» иноэтнического населения связаны также и конфликты репатриации. Возможность возвращения на историческую родину беженцев и депортирован¬ных народов — один из наиболее распространенных видов терри¬ториальных требований в постсоветском пространстве.

Генезис ЭТК. С конца 80-х годов национальные меньшинства в условиях быстрого роста национализма и недоверия среди этнических групп старались использовать ''автономистские'' требования не просто для того, чтобы гарантировать свои права во вновь образующихся государствах, а пытались оказаться вне этих государств или с родственными обычно соседствующими нациями или же с Россией, как в случае с Абхазией.

Обострение территориально¬го вопроса и активизация националистических движений сами по себе не влекут межэтнической конфронтации широких масс или формирования «образа врага» в обыденном сознании. Выдвижение территориальных притязаний «от имени» этничес¬кой группы еще не означает солидарности этноса в целом с подоб¬ными требованиями. Намного опаснее те территориальные конф¬ликты, в которых активной и наиболее радикальной части нацио¬нального движения удается увлечь своими лозунгами большинство населения. Именно это произошло в таких ЭТК, как армяно-азер¬байджанский, грузино-абхазский. Территориальные притязания вовлеченных в них сторон оказываются сродни национальной идее, консолидирующей весь этнос, что затрудняет поиск компромиссов9. Но опасность представляют также ЭТК, субъектами которых изначально выступают лишь незначительные по численности, зато наиболее активные и радикальные группировки соответствующих этносов (такиих конфликтов подавляющее большинство). В перспективе такие ЭТК могут перерасти в крупномасштабные: «тушить» их необходимо в зародыше.

Вообще в генезисе ЭТК представляется целесообразным про¬следить следующую цепочку:

        • предпосылки, «работающие» на потенциальные этнотерриториальные споры, благоприятствующие постановке территориального вопроса «от имени» той или иной этнической группы;
        • конкретные причины возникновения ЭТК;
        • факторы их обострения, перехода из латентной фазы в открытую.

Предпосылки ЭТК могут привести к их действительному зарож¬дению, но могут остаться и нереализованными. Конк¬ретные же причины возникновения ЭТК всегда связаны с интере¬сами социальных групп, выступающих инициаторами территори-альных притязаний «от имени» соответствующих этносов (наций, государств).

Реально собрана информация почти по 300 территориальным притязаниям, выдвигавшимся в период 1988 - 1996 гг. Как официальным путем (органами власти бывших союзных республик, автономных и национально-территориальных образований в их составе), так и главным образом неофициальными - партиями. По другим оценкам, из них так или иначе сохраняют актуальность около 140 территориальных притязаний. [5]

Следует подчеркнуть, что на протяжении 1992-1993 годов при всей беспристрастности симпатии московских политиков были в основном на стороне ''сепаратистов'' в других республиках. Наиболее отчетливо их точка зрения проявилась в связи с Приднестровским, Южноосетинским и Абхазским конфликтами. Впрочем, такой подход относился тогда и Нагорному Карабах.

Недоброжелательное отношение к славянскому меньшинству в странах, возникших на территории бывшего СССР является потенциальным источником конфликтов в будущем. Ситуация более опасна в центральноазиатских государствах, где уровень рождаемости местных национальностей существенно превышает уровень рождаемости славян.

Сегодня на территории постсоветского пространства как никогда четко просматривается образование нового водораздела. И прослеживается он по ключевым вопросам конфликтов, участия в освоении природных ресурсов (прежде всего газа и нефти Каспия и Центральной Азии, маршрутов прокладки нефте- и газопроводов, присутствия российских войск, военных объектов и пограничников в ближнем зарубежье, надежности функционирования СНГ.

Одна из главных политических проблем современности - соотношение между принципом территориальной целостности государства и правом наций на самоопределение. Отсутствие ясной иерархии этих прав развязывает великим государствам свободу рук. Это в особенности очевидно на примере распада бывшей Югославии и войн за "югославское наследство". Опасность и нежелание поощрять сепаратизм стали причиной весьма осторожных международно-правовых решений по вопросам самоопределения. Так, еще в Уставе ООН идея самоопределения народов была обозначена не как «право», а как «принцип», при этом эксперты уже тогда указывали на опасность недостаточно четкого толкования термина «народы» под которым могли подразумеваться не только группы, идентичные с населением страны (в международном понимании- «нации» “nations”), но и отдельные национальные группы.

Этнотерриториальный конфликт генезисЕсли оставить «национальное самоопределение» тем, чем оно является сейчас — самозванным надгосударственным приоритетом, то самоуспокоение окажется преждевременным. Если калейдоскоп наций будет отдан во власть самоопределения, не будет нужды спрашивать, по ком звонит колокол. [6] Хотелось напомнить, что переход от доминирования принципа государственной целостности к преобладанию принципа национального самоопределения привели не только к пересмотру политической карты Европы и не просто открыли ‘’ящик Пандоры’’, но и определили характер грядущего ХХІ века. В случае торжества принципа национального самоопределения он может оказаться веком образования примерно двухсот новых государств со всеми вытекающими последствиями, о характере которых наиболее наглядно говорит Югославский опыт, в том числе и нынешняя югославская трагедия.

Отсутствие ясной иерархии между принципом территориальной целостности государства и правом наций на самоопределение привело к росту количества конфликтов не только на постсоветском пространстве, но и в мире. А пока можно констатировать, что постбиполярная эра нового мирового порядка превратила мир в специфическую лабораторию, экспериментирующую с перекройкой границ и созданием так называемых ''банановых республик'' и, судя по всему, этот процесс незавершен и в ближайшее время можно ожидать появление новых государств.

Парадокс конца ХХ века заключается в том, что с уменьшением вероятности глобальных войн увеличивается вероятность региональных вооруженных конфликтов, и вовлеченность в их регулирование побуждает мощнейшую военную силу, какой является НАТО, играть роль «роль суперарбитра», используя силу сначала как аргумент в переговорах, а затем как наказание-подавление одной из сторон.

Распад СССР явился не причиной большинства ЭТК в постсоветском пространстве, но катализатором их обострения. В латентной форме многие этнотерриториальные споры существовали в Советском Союзе и даже еще в царской России, но выплеснулись наружу в период распада Союза. При всех индивидуальных особенностях конкретных ЭТК на постсоветском пространстве их возникновение и развитие подчиняется общей логике, а также часто характеризуется схожими «сценариями». Формы проявления этнотерриториальных споров — «конфликты идей», «институциональные конфликты», «конфликты мас¬совых действий» и «военные конфликты» (межэтнические войны и столкновения) выражают не только степень их остроты, но и фазу конфликтогенеза.

Литература

1. Самая политическая карта СССР /О.Б.Глезер, В.А.Колосов, Н.Стрелецкий, А.И.Трейвиш//Московские новости. - 1992. - 17 марта.

2. С.Н. Бабурин. Территория государства. - Издательство Московского университета. - 1997 - С.339-340.

3. Радио «Свобода»[24-04-02]

4. Радио «Свобода»[24-04-02]

5. В. Стрелецкий. Этнотерриториальные конфликты: Сущность, генезис, типы. В кн.: Идентичность и конфликт в постсоветских государствах. Московский Центр Карнеги. - Москва. - 1997. - С.226-227)

6. Маначинский Александр. Драма самоопределения.//Человек и закон. 2002. - №5-6.-С.12-16.

Дополнительные источники:

Идентичность и конфликт в постсоветских государствах: Сб. статей/ Под ред. М.Б.Олкотт, В.Тишкова и А.Малашенко; Моск.Центр Карнеги. – М.,1997. 488С.

Alexader Manachinsky. War or/in conflict? - Colection of studies 1998. Republic of Slovenia. MINISTRY OF DEFENCE. Center for Strategic Studies. - P.57-71

А.Маначинский. Особенности конфликтов на постсоветском пространстве. - Підтекст. -1998 - №33(103). - С.16-21, Підтекст. -1998 - №34(104). - С.18-23

А.Маначинский. Война или конфликт?. - Підтекст. -1998 - №37-38(107-108). - С.30 -34.

Последнее изменение Суббота, 12 Сентябрь 2015 16:41

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии
Go to top